Учитель Ребе
Йосеф-Ицхак Шнеерсон

    От редакции:
    Еще со времен рабби Исроэля Баал-Шем-Това (1600-1670 г.г.) появились противники хасидизма, которые первым делом подметили внешние его отличия и поднялись против нового течения в иудаизме. Раввин из Германии писал тогда: «С прискорбием узнал я о том, что недавно на Волыни и в Подолии возникла новая секта — хасиды, а некоторые из них забрели и в нашу страну».
    Новое учение набирало силу и свободно распространялось на юге и западе Восточной Европы.
    Это был неслучайный успех. В первую очередь хасидами становились простые люди: мелкие торговцы, шинкари, ремесленники, которым некогда было учиться, потому что все свое время они тратили на то, чтобы прокормить семью. Ученые евреи свысока относились к этим людям и называли их презрительно "ам а-арец" — "неучи", "невежды" (буквально — "народ земли"). Но вот появился Баал-Шем-Тов и сказал, что каждый еврей может возвыситься силой своей любви к Б-гу, что важно не только внешнее соблюдение обряда, а наполнение его внутренним духовным содержанием, и что Всевышнему надо служить с радостью и восторгом.
    Противников хасидизма пугало в новом течении буквально все: его методы, его бурное распространение, а также излишняя восторженность его сторонников. Слишком свежи еще были в памяти лжемессианские движения Шабтая Цви и Яакова Франка. И ученые раввины того поколения предположили, что хасидизм — такая же крамольная секта, распространение которой может стать опасным для иудаизма.
    Тем не менее, хасидизм стал преобладать на Волыни, в Подолии, Галиции и в Польше, и его распространение не встретило там практически никаких препятствий. Но в Литве и в Белоруссии дело обстояло иначе. Нравы в общинах были строгими, и всякое вольнодумство немедленно пресекалось. Столкнулись друг с другом два противоположных мироощущения, борьба между ними была неизбежной, — и эта борьба началась.
    Прошло время, и Всевышний открыл глаза многим противникам «секты», в том числе и самым ярым гонителям хасидов. Некоторые из них примкнули к лагерю гонимых, некоторые просто прекратили свои нападки и, оставаясь по-прежнему раввинами литовского направления, стали защищать своих бывших «врагов».
    Удивительно, но эта «война миров» стала своего рода плавильным котлом, из которого на свет появлялись чистые души. Обладателям таких душ приходилось нелегко в это трудное для российского еврейства время. Их жизнь – отдельная глава в истории хасидизма. Мы начнем эту главу с рассказа о рабби Шмуэле-Бецалеле (РАШБАЦе). В период с 1884 по 1900 г.г. этот человек – по просьбе Пятого Любавичского Ребе Шолом-Довбера Шнеерсона - был учителем его единственного сына, рабби Йосеф-Ицхака (будущего Шестого Любавичского Ребе), а с 1900 г. и до конца жизни занимал позицию духовного наставника иешивы «Томхей Тмимим» в Любавичах. «Мой отец однажды сказал мне, - вспоминает рабби Йосеф-Ицхак в своих записках, - «Твой учитель – гений. Он способен пробудить в любом ученике жизненность Б-жественного служения, которая не угаснет уже никогда...»
    
    

    

    Отчим
    Рабби Шмуэль-Бецалель родился в Свенцянах, Виленской губернии. Его отец реб Шолом-Шабтай-Шефтель все свое время проводил в доме учения. Дом держался на его жене, матери Рашбаца. Она вела хозяйство, и она же зарабатывала на жизнь. Отец был богобоязненным человеком и происходил из очень прославленной семьи. И хотя он принадлежал к лагерю митнагдим, он строго следовал запрету Торы на злоязычие и никогда не говорил ничего плохого о “секте”. Он покинул этот мир, когда ему еще не было пятидесяти, и Шмуэль-Бецалель остался сиротой.
    Вскоре мать снова вышла замуж. Ее второй муж перед свадьбой настоял на одном условии касательно своего будущего пасынка: Шмуэль-Бецалель должен приходить домой только, чтобы поесть, а все остальное время проводить в доме учения и там же спать.
    Прошло некоторое время, и отчим понял, что Шмуэль-Бецалель – не из тех подростков, которые доставляют неприятности. У него был мягкий и спокойный характер и учился он с большим старанием. Поэтому он стал относиться к своему пасынку более доброжелательно и даже отменил прежнее условие, позволив юноше спать дома. Отчим также нашел для Шмуэля-Бецалеля подходящего компаньона по учебе. Так прошло четыре года.
    К пятнадцати годам Шмуэль-Бецалель уже хорошо знал Талмуд и комментарии Тосафот. Он усердно учился, проводя почти все свое время в доме учения. Ведущие ученые Торы из среды митнагдим сблизились с ним, и в частности – рабби Гирш, тогдашний раввин Свенцян. Рабби Гирш установил время и ежедневно изучал с одаренным юношей Талмуд.
    
    Столкновение
    В Свенцянах в то время проживало около тридцати хасидов Алтер Ребе. В один из летних дней, между молитвами “Минха” и “Маарив” Шмуэлю-Бецалелю случилось проходить мимо их синагоги. Он увидел группу евреев, которые сидели и изучали небольшую книжку. При этом у каждого была собственная копия. Шмуэль-Бецалель почувствовал сильное желание побыть здесь некоторое время и послушать, о чем идет речь.
    Юноша подошел к одному из сидящих, посмотрел в его книжку и прислушался к беседе. Как только он это сделал, один из группы заметил постороннего, который к тому же был из “стана врагов”, и закричал: “А ты что здесь делаешь?!..” И юноше пришлось поспешно ретироваться.
    После этого случая Шмуэль-Бецалель долго не мог успокоиться. Хотя он сам принадлежал к митнагдим, но в своем сердце с уважением относился к хасидам. Он знал некоторых из них. Они были большими знатоками Торы и богобоязненными людьми и подвергались постоянным преследованиям своих противников. И, тем не менее, гонения нисколько не тяготили этих людей. Наоборот, казалось, что сила их крепнет с каждым днем. Отсюда Шмуэль-Бецалель пришел к заключению, что хасиды достойны уважения и почтения. И вот сейчас эти люди чуть ли не прогнали его!..
    
    Размышления
    Шмуэля-Бецалеля тянуло к хасидам из-за двух замечательных качеств, которые он раскрыл в них. Первым была исключительная скромность. Хасиды общались друг с другом на равных. Никто из них даже не пытался претендовать на роль лидера, и в отношениях между ними всегда царили согласие и мир. Вторым качеством было абсолютное единение с Творцом. Хасиды полностью посвящали себя Всевышнему и Его Торе, даже занимаясь мирскими делами. Например, реб Ицхак-портной во время работы постоянно повторял слова Торы, а те, кто занимался торговлей, даже на ярмарке постоянно обсуждали вопросы Торы. Все это чрезвычайно впечатляло юношу.
    С другой стороны, он знал о различных недостатках своих братьев-митнагдим. И главным из этих недостатков было то, что каждый из них пытался показать свое превосходство над другими. Внешне они относились друг к другу с почтением, но в душе каждый из них считал себя более выдающимся, более ученым, чем его остальные товарищи.
    Шмуэль-Бецалель припомнил даже несколько случаев, когда его учитель, рабби Гирш, демонстрировал свою высокомерность. Однажды, исследуя отрывок из трактата “Бава Кама”, рабби Гирш отверг комментарий Раши, претендуя на то, что его собственное толкование данного вопроса гораздо лучше. Он часто отпускал фразы такого рода: “Раши не понял этой темы” или “У Тосафот здесь ошибка”.
    Размышляя над всем этим, Шмуэль-Бецалель решил провести расследование: он отыщет в хасидах все, что в них есть хорошего и нехорошего, и так же поступит по отношению к своим товарищам, а уж после этого решит, по какой дороге ему идти дальше. В глубине сердца он стремился примкнуть к хасидам, но смертельно боялся, что этот путь может оказаться ложным.
    
    Молитва
    Свое расследование Шмуэль-Бецалель решил начать с молитвы хасидов, так как слышал о том, что именно молитва была главным видом их Б-жественного служения.
    Несколько дней спустя он пришел к синагоге хасидов и стал наблюдать за их молитвой. Сам он с ними молиться не решился и поэтому стоял на улице, надеясь все услышать, благо окно было открыто.
    Юноша стоял здесь больше часа и слушал горячие слова молитвы, произносимые в полный голос и сопровождаемые слезами. Эмоции переполняли его сердце. Не удержавшись, Шмуэль-Бецалель вошел все же в синагогу и услышал, как хазан произносит стих: “От Тебя, Б-г, и величие, и могущество!..” При этом голос хазана дрожал от волнения, а слова прерывались плачем.
    Хасиды молились, отрешившись от всего земного, пребывая в полном единении с Всевышним. В глубине души Шмуэль-Бецалель осознавал, что их путь – верный путь, и что их молитва принимается Всевышним. Эмоциональный пик наступил во время благословений, предшествующих молитве “Шма”. Шмуэль-Бецалель, однако, не мог оставаться здесь до конца молитвы, потому что боялся, что его учитель и его отчим узнают о его визите.
    

    Раввин Гирш
    С того самого дня юноша полностью изменился. Он стал больше внимания уделять молитве и смыслу ее слов. Его сейчас весьма печалил тот факт, что некоторые из уважаемых членов местной еврейской общины, которые считались людьми учеными и богобоязненными, приходили в синагогу уже после начала молитвы и сразу начинали молиться с того места, до которого дошли хазан и община. Все это так отличалось от глубокой сосредоточенности, которую он наблюдал среди хасидов! Кроме того, многие его товарищи не произносили слова молитвы вслух. Словом, Шмуэль-Бецалель решил проверять своих собратьев на искренность, чтобы иметь точное представление, что они из себя представляют.
    Главным объектом исследования он избрал своего учителя, рабби Гирша, который никогда не упускал возможности похвалиться собственными достоинствами и достижениями в изучении Торы. Он полагал, что способен найти все, что нужно, в оригинальном тексте Талмуда, и говорил, что может “переплыть реку Рамбама одним гребком”, а Пискей а-Рош и Тосафот именовал как “два своих глаза”. Он часто говорил о самом себе: “Вавилонский Талмуд и Тосафот для меня – рабби Гирша –– как подушка под голову, а Иерусалимский Талмуд, Сифре и Рамбам – подушки по бокам. Ведь недаром я вот уже тридцать лет (слава Б-гу), по восемнадцать часов в день с великим усердием изучаю Тору!..”
    Рабби Гирш старался закончить свою молитву как можно быстрее. Она никогда не занимала у него больше получаса даже в праздники. Закончив молиться, он не скрывал своего облегчения, словно с плеч была сброшена тяжелая ноша.
    
    Вопросы
    И все же Шмуэль-Бецалель продолжал учиться с рабби Гиршем, потому что у того была настоящая страсть к учебе. Усердное изучение Торы – единственное, чего он желал. Рабби Гирш, со своей стороны, видел в юноше способного ученика, и это сближало их. Они проводили за изучением Торы помногу часов - весь день и часть ночи, и рабби Гирш испытывал великое наслаждение от этой глубокой учебы.
    Посещение юношей хасидского миньяна не осталось безрезультатным. Шмуэль-Бецалель теперь уделял большое внимание своей молитве. Прошло немного времени, и он стал чувствовать некоторую неприязнь к своим собратьям из-за их поспешности в молитве и вечного бахвальства друг перед другом.
    Во время одного из уроков Шмуэля-Бецалеля с рабби Гиршем беседа зашла о молитве. “В чем смысл сосредоточенной молитвы?” – спросил юноша у своего учителя. “Это не для нас! – уверенно ответил рабби Гирш. – Лишь величайшие из народа Израиля способны на такое!” “Но мой учитель – гений и великий еврейский мудрец! - сказал Шмуэль-Бецалель. – Почему же он посвящает молитве так мало времени? Почему он так спешит?” “Если речь идет об изучении Торы, - ответил рабби Гирш, - я (слава Б-гу!) – один из величайших среди народа Израиля, неповторимый в своем поколении. Но с той вещью, о которой ты упомянул, я не имею ничего общего. Лишь у членов секты долгая молитва. Но они все – лжецы и шарлатаны, заманивающие евреев чуждыми нам обычаями. Да убережет нас от них Всевышний!”
    Этот ответ чрезвычайно огорчил Шмуэля-Бецалеля, и юноша забросал учителя вопросами. Говорил ли тот когда-нибудь с членами “секты”? Пытался ли он когда-нибудь разузнать о них и проверить, насколько правдивы людские слухи, или же просто сделал собственные выводы, даже не проверяя фактов? Не основана ли его точка зрения на простой ненависти, которая передалась ему от кого-то другого? Не испытывает ли он к “секте” такую же ненависть, при этом даже не пытаясь узнать, кто же такие хасиды на самом деле? Может быть, если он разумно исследует этот вопрос, то слухи, которые ходят о “секте”, окажутся неверными? И даже если это – правда, возможно, хасиды уже давно изменили свой путь служения!
    Слушая юношу, рабби Гирш и мысли не допускал, что все эти вопросы были результатом тщательных душевных поисков. Рабби Гирш приписал их наивности юного и неопытного (хотя и талантливого) ученика, который не имел ни малейшего представления о грешных делах членов “секты”. Очевидно, ему еще никто никогда не объяснял, кто такие хасиды на самом деле!
    
    Предупреждение
    Рабби Гирша радовало, что его ученик обладает таким острым, проницательным умом. Он решил взять на себя эту святую задачу – объяснить юноше, в чем заключается секрет хасидов, раскрыть суть их философии и рассказать об истории появления “секты”. Рабби Гирш начал с повторения услышанных им когда-то историй, очерняющих хасидов и их “великого Ребе” (Алтер Ребе). Эти истории он слышал (как он сам говорил) от “очень уважаемых людей”. Подобного рода рассказы Шмуэль-Бецалель выслушивал от своего учителя на протяжении многих дней.
    Однажды рабби Гирш с гордостью рассказал юноше о том, как ему довелось обедать с одним из тех, кто сообщил правительству о “преступных замыслах” Алтер Ребе. Шмуэль-Бецалель умолял своего учителя рассказать ему историю этого преступления, и рабби Гирш рассказал юноше все, что знал. Имя доносчика он каждый раз сопровождал почетными титулами – “гаон”, “цадик” и т.д.
    “Но разве не запрещено предавать еврея в руки нееврейским властям? – спросил Шмуэль-Бецалель. – Как же вы можете восхвалять этого человека и называть его гаоном и цадиком?” Рабби Гирш ответил, что слышал от одного из наиболее выдающихся учеников рабби Элияу (Виленского Гаона), что в исключительных случаях еврейский закон разрешает так поступать. Затем рабби Гирш принялся восхвалять достоинства Виленского Гаона и его последователей, не жалея самых возвышенных эпитетов. И отсюда, сказал он, юноша должен извлечь важный урок: на хасидов не позволяется даже смотреть. И уж, тем более, он не должен посещать их молитвы (упаси Б-г!), потому что их поведение граничит с ересью и отступничеством (да убережет нас от этого Всевышний!). И рабби Гирш, строго-настрого предупредил Шмуэля-Бецалеля держаться от “секты” как можно дальше.
    Эта беседа стала открытием для юноши. Большую часть из того, что он слышал от своих собратьев относительно “секты”, имело своим источником тайную ненависть и зависть и передавалось из уст в уста при отсутствии веских доказательств. Юноше даже казалось, что хасиды очень легко могут доказать свою правоту. За ними не числилось грехов, ведь они вели святой образ жизни. Словом, Шмуэль-Бецалель решил посетить их синагогу между молитвами “Минха” и “Маарив”, когда обычно изучают Тору. Он хотел узнать, что же они учат. Тогда, увидев все это собственными глазами, он уже решит, какого пути ему держаться.
    

    Продолжение следует