Дела врачебные
Эстер Кей

    Хирург по первой профессии и адвокат бюро медицинских патентов – по второй, Йосеф Фридлянд обладает множеством других талантов. Но главное, у него чисто хабадский талант привлекать к себе сердца людей.
    

    «Я был довольно преуспевающим молодым человеком из светской еврейской семьи и студентом медицинского университета, когда на меня «вышли» люди ХАБАДа, - рассказывает Йосеф Фридлянд. - Тут-то все и началось. Я стал (правда, не очень регулярно) посещать уроки по философии хасидизма в Любавичским центре, расположенном на территории кампуса Мичиганского университета, потом мне довелось отдохнуть в хабадском молодежном лагере, при этом пообщаться с вожатыми и даже самому поработать в качестве массовика-затейника. Там было весело и здорово, хотя ничего серьезного я тогда еще не был в состоянии воспринять. Помню страшное впечатление от процедуры омовения рук по утрам. Ребята меня напугали, сказав, что у нас по утрам на пальцах есть жуткая духовная нечистота. И особенно дико мне было, что омывать руки от этих «чертиков» надо именно троекратно – не больше и не меньше... В общем, мистика. Она и завораживает, и отпугивает. И, влекомый этими противоречивыми факторами, я согласился на уговоры моих новых друзей, освободился на пару семестров от учебы в университете и отправился поучиться в иешиву в Монреале.
    Здесь начал происходить перелом в мировоззрении и образе жизни. Раввины старались помочь мне, чтобы этот процесс не был слишком болезненным. Терпели мои выходки. Терпеливо обучали. Подсказали начать переписку с Ребе. Я вывел в правом уголке листа свой первый Би-Эйч («с Б-жьей помощью»), потом кропотливо и послушно сформулировал, к кому обращаюсь – все эти почетные титулы святости, не очень понимая, что заключается в этих формулах. В переписке с Ребе я чувствовал себя непринужденно. Писал о том, о сем. Чем кормят в иешиве, какой у меня досуг, всякие соображения высказывал. Соглашался или не соглашался с различными утверждениями Ребе, которые где-то вычитал. Например, с его критикой теории эволюции. Ну, и осведомлял его о своих успехах в учебе. Ребе отвечал мне в своей неторопливой манере, точно я один и существую на свете, эдакий любимый и единственный сын.
    

    Что касается моих настоящих родителей, которых я, конечно же, очень люблю и уважаю, в тот период жизни они доставили мне немало хлопот и переживаний. Как, впрочем, и я им. Наши телефонные разговоры были к тому времени перегружены отрицательными эмоциями. Родители ужасались, что я попал в секту, в плен к средневековым мракобесам.
    Вы думаете, они ограничились одними словами? Как бы не так! Меры с их стороны были предприняты самые серьезные. Они перекрыли мне доступ к моим собственным банковским счетам. Еще бы! Я ведь посягнул на самое святое – великую американскую мечту, которая имеет, собственно, и второе название – Благополучие. Университет, работа, карьера, приличный доход, собственный дом, женитьба и дети в американском духе, чтобы было для кого сооружать палатки на побережье и махать веером над барбекю. Разумеется, можно и немножко еврейства сюда добавить, не помешает. Но в разумных же пределах!.. «Свободу нашему сыну!» – требовали родители сначала от раввинского суда, а потом даже и от гражданского. Я у них считался чем-то вроде узника Сиона. Чего скрывать, было даже что-то вроде мелкого «шантажа» - мол, дядя Ирвин перестанет давать деньги на ХАБАД, если я не выйду из «секты». (А дядя Ирвин таки был солидным спонсором)...
    Когда мне исполнилось 18 лет, мне впервые представилась возможность побывать на аудиенции у Ребе. Преподаватели иешивы очень этому поспособствовали. Они же проинструктировали, как подготовиться к этому важному моменту и как себя вести.
    Аудиенция моя состоялась в час тридцать ночи. Я пообещал секретарю, что не стану задавать вопросов помимо тех, которые были изложены мной в заранее подготовленной записке, и шагнул в кабинет.
    Ребе взял мой квитл (записку) и положил таким образом, будто кто-то, стоявший за его спиной, должен был читать через его плечо. Естественно, никого кроме Ребе я в кабинете не видел. Потом, подчеркнув в двух местах слова, Ребе снова положил записку так, чтобы этот «кто-то» был в курсе. Потом снял очки и взглянул мне в глаза. Насквозь. Скажу честно, этот взгляд мне не забыть никогда.
    - По поводу иешивы, ты же хотел пробыть там год? – спросил Ребе по-английски. - Значит, университет может подождать до октября?
    «При чем тут октябрь?» – мелькнуло у меня в мыслях. Не о том была моя записка. Мой лоб вспотел от напряжения.
    - Ты в прошлом ноябре сообщал мне, - продолжал Ребе, - что намерен проучиться в иешиве год, до следующего сентября включительно. Вот так тебе и следует поступить. А по прошествии этого времени не исключено, что ты запросишь дирекцию иешивы о возможности частично посещать также университет.
     ...И тут я вспомнил. Да, я в одном из писем упоминал, что мой план именно таков. Ребе помнит то, о чем я сам забыл. Сам же писал, и сам же забыл.
    - Значит, тебе предстоит еще семь месяцев «полного погружения» в Тору. Затем тебе уже не будет настолько трудно принять очередное решение.
    Я снова согласился. Я даже не подумал о том, что, если пропущу сентябрь – открытие учебного года, то это как-то... рискованно.
    А Ребе между тем продолжал:
    - Раз ты говоришь, что еврейство для тебя, как обуза, значит, это еще не стало частью твоего существа. Дело времени. Твоя душа – часть твоего существа, так же, как плоть и кровь. Есть забота о здоровье тела, и есть не менее важная забота о здоровье души. Ее тоже надо питать и поддерживать. Поэтому важно продолжать учебу в иешиве без всяких помех. Продолжай до сентября. Дай Б-г, примешь решение о дальнейшем продолжении учебы в иешиве. А если нет... Тогда посоветуйся с руководством о возможности посещать университет в вечернее время.
    Ребе оторвал от меня свой взгляд и, переведя его в сторону, произнес:
    - И дай Б-г, чтобы у него был успех во всем...
    Я почувствовал, что улыбаюсь. Счастлив и преисполнен сиянием. Но тут я вспомнил про дядю Ирвина. А что, если он и вправду перестанет давать ХАБАДу деньги? Тогда что? И тотчас же эта мысль сменилась другой: Ребе-то вовсе и не упомянул ни про какого дядю! Он что, зависит от моего дяди? Он не зависит ни от каких дядь. И я снова заулыбался...»
    
    Полученное от Ребе благословение во многом определило дальнейшую судьбу Йоси Фридлянда. Родители продолжали с тревогой следить за процессом духовной переориентации сына. Вскоре они успокоились. Йоси на каком-то этапе решил, что сможет сочетать учебу в колледже с изучением Торы в иешиве. Он никоим образом не сравнивал себя с великим Рамбамом, но твердо был уверен в одном – у него достаточно сил «грызть гранит науки» и подчиняться всем установлениям еврейской религии одновременно.
    Когда пришло время выбирать конкретную специализацию, он остановился на профессии хирурга-ортопеда. На тот момент Йоси был уже фактически хабадником. У него был хабадский наставник, очень известный и знающий раввин Дворкин, очень близкий к Ребе человек. Он и помогал Йоси в дальнейшем, на всех этапах его непростой карьеры.
    ...Один из самых сложных и ответственных экзаменов должен был состояться в воскресенье. Дальнейшие экзамены следовали один за другим буквально каждый день, в связи с тем, что всю предыдущую неделю Нью-Йорк страдал от отсутствия электричества. Огромное количество информации, которую Йоси заложил в свой первый в жизни персональный компьютер, было распечатано и рассортировано по карточкам. В субботу ему было разрешено только повторять то, что он уже тщательно изучил заранее. Это была специальная рекомендация, полученная на тот момент от рава Дворкина. Йоси встал с тяжелым сердцем в то субботнее утро. Помолился, произнес «Кидуш». После трапезы с ужасом взглянул на гору экзаменационных распечаток. Ему казалось, что он никогда не загонит в свою память эту массу знаний, хотя предварительно и пытался заучивать.
    Но произошло чудо. Его мозг работал не хуже его же компьютера. Лишь ухватывая начало темы, Йоси был способен восстановить все аспекты ее, включая общее и частное, правила и исключения, термины и производные, будто кто-то высвечивал для него лучом прожектора все закоулки его памяти.
    Сомнений не оставалось: он прекрасно подготовлен. Не было смысла тратить субботний день на перебирание картотеки. Экзамены были сданы без проблем. В последующие четыре года интенсивной учебы в университете Йоси ни разу больше не пришлось «грузить» себя в субботу подобными проблемами.
    Однако по окончании учебы проблемы все-таки возникли.
    Будучи религиозным человеком, он получал отказ за отказом во всех клиниках, куда только ни обращался в поисках работы. И везде его гнали именно еврейские коллеги. В то время как неевреи смотрели вполне благожелательно, евреи-врачи стыдились, что их, светских и просвещенных работников системы, окружающие будут воспринимать как собратьев этого «бородатого». В конце концов, Йоси оказался только в выигрыше: в полном соответствии с обещанием Ребе, он был принят в наилучшую из всех клиник Детройта, где совершил более тысячи двухсот операций за один год – нигде в другом месте не было большей пропускной способности и мощностей, при которых он мог бы приобрести столь блестящее совершенство в своей профессиональной работе за такой краткий срок.
    В дальнейшем рабби Фридлянд не удовлетворился хирургической деятельностью. Он запатентовал множество изобретений, которые обогатили мировую медицину, и со временем открыл собственное патентное бюро.
    Значит, это возможно: быть полноправным членом демократического общества, высококвалифицированным работником, признанным специалистом и в то же время – хасидом Ребе.
    
    

    
    Наше знакомство с медицинскими работниками-хабадниками было бы неполным, если не упомянуть об очень интересной проблеме. Коэн – потомок священнослужителей, занятых в Храме, может ли и он в нашем модернизированном мире освоить медицинскую специальность?
    Приведем в рамках данной подтемы интересную историю.
    Известно, что согласно закону Торы коэн не может иметь контакта с мертвым телом. Один молодой студент медицинского колледжа целиком поменял свою профессиональную ориентацию с того момента, когда Ребе раскрыл ему глаза на этот факт. Он был коэном, и он не мог избрать, пожалуй, никакой факультет, кроме... зубоврачебного. Так он и сделал. Выучившись на зубного врача, он, однако, был поставлен на выпускных экзаменах перед необходимостью прооперировать челюсть... на трупе.
    Ребе, узнав о проблеме, дал ему указание подойти к декану и просто с ним поговорить. Объяснить, почему это требование экзаменационной программы в данном случае невозможно выполнить. Выбора у молодого человека не было. Декан сказал ему, что в случае отказа от операции диплом не будет ему выдан. Пойдут прахом все годы его обучения и по первой специальности, и по второй. Студент даже вспотел, с ужасом думая о потраченных родителями деньгах, о вложенных силах, об ушедшем времени. И, тем не менее, он произнес: «Что ж, я все равно не смогу преступить еврейский закон. Это исключено. Я - коэн». Декан посмотрел на него с изумлением. С уважением. Наконец – с пониманием. «Идите, - сказал он, - идите и не беспокойтесь. Я позабочусь о подходящей замене, эквивалентной этому зачету».
    ...Молодой человек был удостоен диплома и стал дантистом высшей категории. На его свадьбу Ребе прислал подарок: карманную «Танию», которая тогда как раз впервые вышла в печати в таком своеобразном формате. Вероятно, специально для деловых людей...
    
    Из журнала Бейс-Мошиах