Доллар, равный десяти миллионам евро
Эстер Кей
Пролог
История эта обошла уже не один десяток периодических изданий, и в каждой новой публикации она получает заголовок, не менее интригующий, чем этот. Она произошла с раввином Йосефом-Ицхаком Певзнером, главным директором сети учреждений «Синай» в Париже. В ней также фигурируют другие широко известные действующие лица, например, французский барон Эдмон де Ротшильд, а также бывший секретарь европейского парламента г-жа Симона Вейль. И все-таки главным в этом рассказе опять оказывается Ребе, его предвидение, его непостижимое нашим разумом умение подсказывать хасиду, каким образом вести себя в экстремальных обстоятельствах.
Успешное начало
Раввин Йосеф-Ицхак Певзнер
...Год 5749-й (1989-й) был объявлен Ребе, как помнят это многие, «Годом строительства». Ребе опубликовал указания относительно возведения большого количества жилых домов и комплексов, ясно давая понять, что в этом году гарантирован большой успех, удача, несомненная помощь Свыше всем, будь то частные лица или организации, кто намеревается строить и расширять Любавичские центры. Для реального поощрения такой инициативы Ребе выделял уже не единичные доллары, как бывало раньше, а более крупные купюры.
Раввину Йосефу-Ицхаку Певзнеру стало известно о том, что, в частности, секретарь Ребе предложил каждому, кто даст пожертвование на строительство здания в Париже, купюру в сто долларов. Вклад в строительство должен был быть внесен до Рош-а-Шана, была также уточнена сумма вклада – 5000 долларов. Узнав о возможности получить такое уникальное благословение от Ребе, богатые евреи Франции выстроились в очередь возле дома раввина Гилеля Певзнера, отца раввина Йосефа-Ицхака, поскольку распределением стодолларовых купюр занимался именно он. Пожертвования были очень щедрыми. Фактически они покрыли 80 процентов стоимости огромного учебного комплекса, в который по окончании строительства предстояло переехать всем парижским школам ХАБАДа. Количество учащихся в них уже тогда составляло около тысячи человек. Остальные 20 процентов суммы были взяты в банке в виде ссуды на приемлемых условиях.
«Есть ли еще долги?..»Радостно и торжественно собирался раввин Певзнер доложить Ребе о выполнении колоссальной задачи: кампания по сбору средств удалась, запроектированное строительство через два года будет завершено, в имеющихся школах все готово к началу нового учебного года.
Внезапно он почувствовал, что реакция Ребе не совсем соотносится с настоящим моментом, с его радостным сообщением – эта реакция будто имеет целью намекнуть ему на что-то.
«Есть ли еще долги?» – спросил Ребе в ответ на сообщение раввина Йосефа-Ицхака о начале нового учебного года в отстроенном здании. Тот замолчал. Долгов фактически не было. Смета соответствует бюджету, взята лишь небольшая ссуда, финансовый горизонт чист и прозрачен. Но раз Ребе упомянул о долгах... Надо выслушать и попытаться понять.
«Вот вам еще доллар, - заключил выразительную паузу Ребе и добавил. - На покрытие долгов».
О каких долгах идет речь, раввин Певзнер в тот день так и не понял. Лишь пять лет спустя до него окончательно дошел смысл этих пророческих слов.
«Этот ваш Ребе... Он прямо провидец!»
Строительство учебного комплекса шло полным ходом, и по завершении его раввин Певзнер прибыл к Ребе, чтобы вручить символический ключ от этого здания. Ребе выслушал, принял ключ и ... велел немедленно начать строить новый учебный комплекс.
Раввин Певзнер и его отец едва устояли на ногах. Да и члены всей парижской делегации, их было около ста человек – спонсоры, участники проекта, руководители среднего звена, – были изумлены таким поворотом.
Раввин Певзнер рассказывал потом, что он просто заставил себя не думать пессимистично, а энергично взялся за дело. Строить новый учебный комплекс? Пожалуйста. Что нам стоит дом построить! И он назначил через секретариат встречу с одним из заместителей мэра Парижа.
Цель встречи с представителем мэрии была проста и ясна: показать ему роскошные воспитательные учреждения, чтобы произвести хорошее впечатление и попросить разрешение на очередной строительный проект.
Заместитель мэра посетил и одобрил школы, а также очень похвалил центр дошкольного воспитания, располагавшийся в другом месте. После чего раввин Певзнер осторожно подвел беседу к теме проектировки нового здания, упомянув о полученном недавно указании Ребе.
«Этот ваш Ребе, - покрутил головой заместитель мэра. – Он прямо провидец!»
Сам раввин Певзнер в этом ни капли не сомневался, но услышать такое из уст французского муниципального чиновника, человека светского и вполне твердо стоящего обеими ногами на земле, было для него в высшей степени удивительно.
«...Самый что ни на есть провидец, - продолжал чиновник. - Мы ведь собираемся скоро сносить все здания, расположенные в этой части города, в том числе, ваш центр для детей дошкольного возраста. Мы должны будем предложить вам некоторую компенсацию, как и остальным домовладельцам, дома которых предназначены под снос, и дать возможность построить новый центр в другом районе».
Теперь наступил подходящий момент для раввина Певзнера сразу же испросить разрешения на новое строительство. Так он и сделал, и разрешение было получено. После чего в скором времени выяснилось, что муниципалитет передумал, и здания решили не сносить!..
Полученное разрешение отменять никто не стал, и таким образом у директора «Мосдот Синай» возникла возможность вплотную заняться новым образовательным проектом, который вскоре был окончательно воплощен в камне и бетоне. По ходу строительства, 11 Нисана, в день рождения Ребе, раввину Певзнеру были переданы через секретарей купюры достоинством в 5, 10 и 20 долларов, рассортированные по толстым пачкам. Они предназначались для поощрения спонсоров. Спонсоры, однако, на этот раз были менее щедры. Нельзя сказать, что строительство обошлось без долгов: половина стоимости здания была оплачена, а половину еще предстояло каким-то образом оплатить.
Третий комплекс учреждений «Синай» было намечено разместить в аристократическом районе Парижа. Там предполагалось устроить все, что нужно еврею от рождения и вплоть до получения смихи (раввинского диплома). И проект этот вскоре тоже стал реальностью: заработали все звенья цепочки еврейского образования от яслей и детсадов до Колеля и профтехучилища. На открытие учебного комплекса прибыла важная гостья: супруга президента Франции Жака Ширака.
Неожиданный удар
Одно из заведений сети "Синай"
Наступил 5761-й (2001-й) год.
Праздник Песах этого года был отмечен антисемитскими вылазками арабского населения. Евреи-миллионеры предпочли перенести свои капиталовложения с французской почвы куда-нибудь в другое место. Стали переезжать целые офисы и предприятия. Резко сократились возможности финансовой помощи от спонсоров, так как самим спонсорам приходилось несладко. И тут внезапно нанесло удар французское правительство: все частные школы перестали получать крупные дотации государства в связи с тем, что ислам стал реальной опасностью для французов. Вместе с исламскими фундаменталистами под резекцию попали и еврейские школы. Все это стало называться «частный сектор», и в деньгах еврейским воспитательным центрам было отказано так же, как и исламистским.
При огромном размахе «Мосдот Синай» отсутствие материальной базы означало просто-напросто крах.
Вот тут-то и вспомнил раввин Певзнер о встрече с Ребе. «Есть ли у вас долги?.. Это вам на покрытие долгов»...
Над пропастьюПрошло три года. Раввин Певзнер балансировал над пропастью и лишь чудом поддерживал работу всех своих учреждений. 5764 (2004) год прошел под знаком грозящего всем учителям увольнения. Неминуемо надвигалось полное банкротство «Синая».
«Наш долг составляет 10 000 000 000 евро», - подвел итоги раввин Певзнер в ходе судебного заседания, которое вынесло решение об объявлении финансового банкротства.
Нанятый им адвокат, естественно, пытался спасти, что только можно. Было заявлено, что все здания «Синая» должны быть выкуплены только гуманитарными организациями, поскольку изначальная цель их строительства была именно гуманитарной. Отсюда напрашивался вывод о возможности снижения финансового бремени, прощения долга.
Увы! Банки ничего не собирались прощать. Они намеревались НЕМЕДЛЕННО взыскать сумму, которая до этого была предоставлена в качестве ссуды долгосрочного погашения. Таковы правила относительно обанкротившихся учреждений. Надежда оставалась лишь на чудо. И еще утешала мысль, что раз Ребе предвидел долги, то наверняка он предвидел и счастливую развязку всей этой истории.
И развязка не заставила себя долго ждать. Причем наступила она самым неожиданным образом.
Быть бароном дело нелегкое
...Наследник династии биржевых королей, барон Эдмон (Давид) де Ротшильд, потомок талантливого мальчика Меира-Аншеля из гетто эпохи императора Фердинанда, процветал во всех отношениях. Он помогал, как только мог, различным реформистским организациям, всячески отдаляясь от ортодоксов и прочих «мракобесов». Попасть к нему на прием раввин Певзнер хотел, но не мог. Не получалось. Мало ли у барона своих дел! К Меиру-Аншелю пару веков назад можно было бы попасть, наверное. Но к Ротшильду 21 века было не подступиться. Даже после того, как на одной из пресс-конференций они с раввином Певзнером часа два «отсидели» рядом в президиуме.
После ряда безуспешных попыток со стороны упрямого раввина секретарша Ротшильда ответила честно: «Босс не намерен вас принять. Он не желает вас видеть».
Раввин Певзнер ожидал подобный ответ и поэтому особенно не пал духом. Сильные мира сего склонны к причудам. И если барон не хочет помочь, попытаем счастья у другого мецената.
У Всевышнего, однако, были на этот счет Свои планы.
«Как вам моя шапка?..»
...Премьер-министр Франции Жак Ширак направлялся в составе французской делегации в Аушвиц для ознаменования 60-ой годовщины Холокоста. В этот же день в аэропорту находился и раввин Певзнер. Там же присутствовал ряд важных официальных лиц. И вот тут-то произошла нежданная встреча. К раввину Певзнеру подошел веселый крупный человек в меховой шапке. Это был барон Ротшильд.
«Как вам моя шапка?..» – с улыбкой спросил глава банкирского дома. «Она вам очень к лицу, - мрачно заметил раввин Певзнер. – Вы ради этого и подошли ко мне? Или вам это нужно для рекламы? А может быть, вы забыли о том, как отказали мне в приеме?» «Я? Отказал? – Ротшильд взял раввина Певзнера за локоть и отвел в сторону. - Ну, право же, зачем вы такое говорите при людях?» «Извините, но слова вашей секретарши невозможно было истолковать иначе!..»
«Послушайте, - опустил глаза барон, - завтра утром, когда я вернусь с этого мероприятия... Позвоните мне. Договоримся о встрече».
Встреча
Письмо президента Ширака р. Певзнеру
Раввин Певзнер был принят через три недели. Рассчитывать на многое он не мог. Он предполагал лишь познакомиться и поддержать общий разговор. Но уже через 15 минут барон перешел к делу: «Вы, вероятно, человек занятой, да и я не очень свободен. Изложите мне, пожалуйста, вашу просьбу».
Раввин Певзнер рассказал о финансовых приключениях своей организации и как бы вскользь упомянул, что, будь во Франции такие же законы, как в США, позволяющие спонсорам получить некий кредит в заслугу своих пожертвований, действовать было бы значительно легче. Барон прочувствовал ситуацию: «Подготовьте файл с детальным описанием всего, что произошло. Я хочу видеть масштабы краха. Я мог бы направить вас к нужным людям, чтобы собрать с них средства». «Вы предпочли бы, чтобы мой человек подготовил файл, или чтобы это был кто-то, кому вы изначально доверяете?» - спросил раввин. Барон подумал и избрал второй вариант. Он дал телефон некоего г-на Леви, бывшего сотрудника корпорации, с который был сам связан, а ныне пенсионера с огромным опытом финансиста.
Г-н Леви тепло отнесся к просьбе и лично посетил сеть учреждений «Синай». «Я не знал, что во Франции есть возможность такого блестящего образования для еврейской молодежи», - заключил он в конце визита. Он снабдил подробный отчет о состоянии финансовых дел, составленный для барона Ротшильда, своей собственной рекомендацией: помочь «Синаю».
Помочь, однако, пока никто не рвался. Шли какие-то обмены любезностями, уверениями в нежнейшей дружбе, обещаниями направить письма в различные организации и проч.
Судебный исполнитель уже стоял на пороге и вот-вот должен был «пустить в расход» все, что было создано раввином Певзнером с благословения Ребе.
Сложные отношения с Владыкой мираПоворотным пунктом стал факт согласия барона Ротшильда присутствовать лично на встрече с судебным исполнителем. Что подвигло барона на это благородное дело, история умалчивает, но он, прервав поток судейского красноречия, веско произнес: «Я готов уплатить половину».
Еще ранее были предприняты усилия сократить долг ввиду уменьшения реальной рыночной стоимости зданий. Их переоценка в свете их гуманитарного предназначения позволила снизить уровень требований банка. После предъявления соответствующих рекомендательных писем от Ротшильда и подведомственных ему благотворительных фондов было достигнуто соглашение о снижении суммы вполовину. Оставалось достать еще 2,5 миллиона.
И вот на этом этапе барон подключил г-жу Симону Вейль, в свое время бывшую одним из министров во французском правительстве и президентом Европарламента.
Надо отметить, что дама эта, будучи еврейкой, не испытывала особой любви к религии своих предков и, соответственно, к тем, кто ее исповедовал. Она пережила Холокост, и у нее были сложные отношения с Владыкой мира. В своем завещании она совершенно ясно указала, чтобы Кадиш над ее могилой ни в коем случае произносить не смели. Нетрудно догадаться, что к раввину Певзнеру и всей его деятельности симпатий она питать не могла.
Но сердце еврея остается сердцем еврея, какой бы величины и крепости замок он на него ни вешал.
Госпожа Вейль согласилась посетить школы «Синая» и неожиданно убедилась, что там есть с кем говорить. Когда школьники вызвали ее на разговор об Аушвице, она расплакалась. Заговорили о Б-гу, о Торе – вечном еврейском наследии, и госпожа Вейль убедилась: молодежь «Синая» - не потерянное поколение. Было ради кого умирать, было ради кого выжить. К слову сказать, ее собственный сын погиб незадолго до этих событий в автокатастрофе.
Нынешнее положение г-жи Симоны и занимаемый ею пост в фонде Холокоста позволяли ей дать или не дать «добро» на перечисление суммы в 2,5 миллионов евро на счет «Синая». Возможно, в молодых людях, которые говорили с ней при посещении «Синая», она увидела что-то, напомнившее ей о сыне. Так или иначе, в результате произошли две вещи: во-первых, она изменила пункт завещания, где категорически отказывалась от Кадиша, а, во-вторых, согласилась дать требуемую сумму.
ЭпилогВот, собственно, и все.
В день предполагаемого закрытия школ от барона Ротшильда пришло письмо, из которого судейские чиновники узнали, что для чести и гордости Франции важно сохранить «Синай». К письму, надо думать, были приложены чеки...
«Синай» выжил.
Были потом попытки со стороны советников и разных мелких чиновников, состоящих при кормушке барона, проникнуть в школы и вынюхать там что-то крамольное. «Слишком много религиозной тематики, - жаловались они боссу, - очень мало профессиональной ориентации, общего образования. Надо больше светского духа». Реакция барона была для них довольно неожиданной. «Я пришел на помощь этим школам, – ответил он. - На помощь, а не во вред. Понятно?» И всякое вмешательство было пресечено...
|
)
)
)
)
)