Рассказ о слепой девочке из Египта и раввине
Бенцион Хейн

    «Неподалеку от Сиднея, - рассказывает раввин Хаим Гутник, - расположен город Аделаида. Там есть еврейская община. И вот ее представители обратились к главному раввину Сиднея с просьбой прислать им раввина на приближающиеся праздники – Рош-а-Шана и Йом-Кипур. Тот, не долго думая, предложил мою кандидатуру. Я тогда только-только поселился в Сиднее.
    

    Мне не очень хотелось справлять праздники в одиночку, без семьи. А везти с собой жену и четверых детей казалось делом сложным и невыполнимым. В общем, я отказался. Представители общины, обиженные моим отказом, снова обратились к раввину Сиднея. На этот раз с жалобой на меня. «Напишите Любавичскому Ребе, - неожиданно посоветовал он. – Раввин Гутник – хабадник. Если Ребе скажет ему ехать в Аделаиду, можете не сомневаться, он сразу же поедет».
    Через несколько дней я получил письмо из секретариата «Севен Севенти». Ребе был удивлен моим отказом и объяснял важность этой поездки. В конце была приписка, которую я, честно говоря, не понял: «Находясь на месте, окажите, если Вас не затруднит, посильную помощь еврейской семье из Египта, которая проживает в этом городе».
    Поскольку времени до праздников оставалось крайне мало (завтра наступал канун Рош-а-Шана), я не стал размышлять над письмом, а начал собирать вещи.
    

    В Аделаиду я приехал на следующий день и сразу же отправился в синагогу, где решил дождаться кого-нибудь из представителей общины. Я ходил по пустому залу синагоги, изучал книги и рассматривал интерьер, как вдруг услышал сзади женский голос: «Скажите, пожалуйста, где здесь самое святое место?» Я обернулся и удивленно посмотрел на женщину. Согласитесь, вопрос звучал не совсем обычно. Она ждала ответа. Я указал на Ковчег, в котором хранились свитки Торы, и объяснил, что это такое. Тогда женщина вышла и вернулась с девочкой лет пятнадцати, которую вела почему-то за руку. Присмотревшись, я увидел, что девочка была слепая. Женщина подвела ее к Ковчегу, а сама вышла. Девочка нащупала руками занавес, несколько раз его поцеловала, после чего опустилась на пол и разрыдалась. Не трудно представить ощущения, испытываемые мною в эти минуты. Вскоре женщина вернулась в синагогу, взяла девочку за руку и увела ее.
    Дождавшись секретаря общины и обсудив все необходимые вопросы, я рассказал ему о странном визите в синагогу. «А, - махнул он рукой, – египетские евреи. Их тут несколько семей. Отношений у нас с ними практически нет. В синагогу к нам они не ходят – ни в субботу, ни в праздники. Решили, видимо, перед праздниками побывать. Впрочем, это их дело. Не обращайте внимания. Вам с ними не работать».
    

    Размышляя над увиденным сегодня и словами секретаря, я вдруг вспомнил о приписке в конце письма: «Находясь на месте, если Вас не затруднит, окажите посильную помощь еврейской семье из Египта, которая проживает в этом городе». Возможно, секретарь был и прав, советуя мне не обращать внимания, но Ребе все же придерживался иного мнения в этом вопросе.
    
    Похоже, секретарь ошибся или недооценил стремлений еврейской души. Среди собравшихся в синагоге для праздничной молитвы я увидел группу из нескольких евреев, держащихся в стороне от остальных. Они выделялись на общем фоне смуглостью кожи и замкнутостью. Я понял, что это и есть те самые египетские евреи.
    После того, как молитва была завершена, мы с кантором – по просьбе президента общины – встали возле входной двери, чтобы люди, проходя мимо нас, смогли пожать нам руки и пожелать хорошего года, как это принято в первый вечер Рош-а-Шана.
    «Египтяне» (так я назвал их про себя) стояли и терпеливо ждали конца церемонии рукопожатий. К нам они так и не подошли.
    Чуть позже я спросил старосту синагоги об этих необычных прихожанах. «Необщительный народ, - ответил он мне и повторил слова секретаря: – Отношений с ними нет никаких. Не обращайте внимания. Отдыхайте».
    Во второй вечер праздника я решил действовать сам и вместо того, чтобы занять после молитвы свое место возле входной двери, подошел к «египтянам» и пожелал им доброго и сладкого года. Спиной же я физически ощущал удивленные взгляды присутствующих. Не дождавшись ответа, я задал следующий вопрос (хотя и здесь не надеялся на ответ): «Вы что-нибудь знаете о слепой девочке?» «Да», - вдруг ответил один из них. «Можно поговорить с ее отцом?» - продолжал я. Ответивший пожал плечами: «Он не ходит в синагогу». Я еще раз пожелал им хорошего праздника и попросил передать от меня слепой девочке и ее родителям привет и пожелания на добрый и сладкий год.
    
    Утром, сразу же после праздников, у меня в номере зазвонил телефон. «Здравствуйте, - услышал я, подняв трубку, - меня зовут Бетти. Слеп...», - после этого послышался непонятный короткий возглас, в трубке щелкнуло и стало тихо. Все это выглядело довольно загадочно.
    Прошло несколько дней. Приближался Йом-Кипур. Я чувствовал себя довольно глупо, поскольку ни на шаг не приблизился к развязке. Тревожила мысль: неужели просьба Ребе останется невыполненной?
    В конце концов, я снова решил поговорить с секретарем. «Я же вам сказал – не обращайте внимания! – ответил он, глядя на меня с изумлением. – Сдались вам эти «египтяне»!» Но мне все же удалось выпросить у него адрес и телефон родителей слепой девочки.
    Мой звонок не принес никаких результатов. Услышав, кто звонит и по какой причине, на том конце провода сразу же повесили трубку. Тогда я решил перейти в открытое наступление.
    Первым делом я взял такси и велел водителю ехать по указанному в бумаге адресу. Без особого труда отыскав нужный дом, я расплатился с водителем и направился к двери. Подойдя к дому, я решительно постучал. Дверь открылась, и я моментально вставил в образовавшийся проем ногу, чтобы дверь не захлопнули перед самым моим носом.
    «Я приехал сюда издалека, - начал я без лишних предисловий, затем представился и добавил: - Я очень хочу с вами побеседовать. Пожалуйста, позвольте мне войти».
    Возможно, моя напористость произвела на хозяев дома впечатление. Во всяком случае, меня впустили и даже пригласили в гостиную. Так я познакомился с родителями девочки, а вскоре появилась и сама Бетти. Отец и мать оказались людьми вполне общительными, и мы быстро нашли с ними общий язык. Через некоторое время отец, извинившись и сославшись на усталость, ушел в спальню. Я улучил момент, когда мать пошла на кухню за чаем, и заговорил с девочкой. В ответ на мои бесхитростные вопросы Бетти неожиданно разрыдалась.
    Я постарался, как мог, успокоить ее и попросил немного рассказать о себе.
    «Мы приехали из Египта чуть больше года назад, - заговорила девочка, - сама я, как вы уже поняли, слепа. Причем слепа я с рождения. Приехав сюда, родители стали искать для меня специальную школу. Оказалась, что такая школа существует, но при католическом костеле. Мать с отцом это немного смутило, но нам объяснили, что посещение католической школы меня ни к чему не обязывает. Я стала туда ходить. Вначале все складывалось очень хорошо. Ко мне относились с любовью и пониманием, но постепенно обстоятельства изменились. Пастор, который навещает нас каждую неделю, стал все чаще беседовать со мной на тему веры. Я не принимала эти разговоры близко к сердцу, пока в один день мне не поставили условие – или я становлюсь католичкой, или...
    Так получилось, что вскоре я случайно услышала разговор между отцом и матерью. Они обсуждали тот же вопрос, и отец настаивал на том, что я должна подчиниться, поскольку иного выхода нет. Мне было больно слышать такие слова, но потом я подумала – раз уж моим родителям все равно, то мне и подавно должно быть безразлично, какой веры придерживаться.
    И все же мысль о том, что я совершаю что-то похожее на предательство, не покидала меня. Да, мы не соблюдаем еврейских законов, но я всегда знала и верила, что есть на свете Б-г. И тогда я стала молиться, как я умела. Я умоляла Его о том, чтобы мой вопрос решился единственно верным путем. Каким именно, я не знала, и поэтому просила Б-га послать мне Свыше хоть какой-то знак.
    Вскоре я услышала, что приближаются святые еврейские праздники. В один из дней я сказала маме, что у меня очень болит голова, и мне разрешили остаться дома. Когда родители ушли, я пошла к соседке и упросила ее отвезти меня в синагогу. Соседка, католичка, согласилась. Когда мы подъезжали, я попросила соседку выяснить, какое место в синагоге самое святое. Она разузнала и сказала мне, что это место – большой шкаф со свитками Торы. Она подвела меня к нему и оставила на некоторое время. Я почувствовала под рукой плотный бархатный занавес, опустилась на пол и начала молиться. «Б-же, - просила я, - дай мне знак, чтобы знать, как действовать дальше!..»
    Через два дня к нам пришли гости. Один из них вдруг сказал мне: «Послушай, Бетти, тебе сегодня передавал привет раввин из Сиднея. Откуда он тебя знает?» Я убежала к себе в комнату и стала плакать. Я поняла, что Всевышний услышал мои молитвы.
    С помощью той же соседки я узнала ваш телефон. Мама была дома, когда я звонила вам. Это она выхватила у меня трубку... Теперь вы здесь. У меня к вам только один вопрос – что мне делать дальше?..»
    Вот-вот должна была вернуться мать, и на долгие размышления я просто не имел права. «Бетти, - сказал я твердо, - прежде всего, ты должна быть готова сделать все, что я тебе скажу». «Я готова, - ответила она, - я готова даже убежать из собственного дома». «Не думаю, что до этого дойдет дело...» - начал, было, я, и в этот момент в гостиную вошла мать.
    По заплаканному лицу дочери она сразу поняла, что я уже обо всем знаю. «Поймите, у нас нет другого выхода, - сказала она. – Мы делаем это для ее же пользы...» «Есть выход, - заверил я ее, - с Б-жьей помощью, все будет хорошо. Можно мне воспользоваться телефоном?». Я позвонил секретарю общины, рассказал, где я нахожусь, и попросил его срочно приехать сюда. «Вы в своём уме? - возмутился он. – Половина первого ночи! Я уже давно одел пижаму и собираюсь идти спать!» «У вас есть машина, – твердо ответил я. - Сюда ехать – ровно пятнадцать минут. Можете приезжать прямо в пижаме. Я жду вас. Только долго не думайте, иначе в Йом-Кипур вы останетесь без раввина».
    Он приехал через двадцать минут. Я рассказал ему обо всем, что сегодня услышал, и попросил, нет, скорее даже потребовал, чтобы община взяла на себя ответственность за еврейское образование этой девочки. Он пообещал сделать все, что в его силах. В эту ночь, - а это как-никак была ночь перед Йом-Кипуром, - я был настроен настолько сурово и решительно, что взял с него письменное обязательство.
    ...Наша переписка с Бетти продолжалась довольно долго. Она окончила еврейскую школу и уехала учиться в Иерусалим. Вскоре она вышла замуж за студента йешивы. Они продолжают жить в Иерусалиме, у них, слава Б-гу, немаленькая семья, и они счастливы.
    После этого случая мне довелось побывать на аудиенции у Ребе. Я, естественно, рассказал обо всем, что произошло. «Тот знак, о котором просила девочка, была послан не только ей, - улыбнулся Ребе, выслушав мою историю, - но и вам тоже. Вы должны были каким-то образом понять, что Ваша цель в жизни – открывать глаза не только тем, кто слеп физически, но и тем, кто слеп духовно...»